Неточные совпадения
— Во-первых, на это существует жизненный опыт; а во-вторых, доложу вам, изучать отдельные
личности не стоит труда. Все люди друг на друга похожи как телом, так и душой; у каждого из нас мозг, селезенка, сердце, легкие одинаково устроены; и так называемые нравственные качества одни и те же у всех: небольшие видоизменения ничего не значат. Достаточно одного
человеческого экземпляра, чтобы судить обо всех других. Люди, что деревья в лесу; ни один ботаник не станет заниматься каждою отдельною березой.
— «Внутренняя жизнь
личности есть единственно творческая сила
человеческого бытия, и она, а не самодовлеющие начала политического порядка является единственно прочным базисом для всякого общественного строительства».
Тогда лишь правда демократии, правда
человеческого самоуправления, соединится с правдой духа, с духовными ценностями
личности и народа.
Отвлеченная, ничем не ограниченная демократия легко вступает во вражду с духом
человеческим, с духовной природой
личности.
Общественность же была оторвана от души
человеческой, от духовной жизни
личности и от души мировой, от жизни космической.
Если мы говорим в противоположность пантеистическому монизму, что Бог есть
личность, то понимать это нужно совсем не в ограниченном и природно-человеческом смысле конкретного образа, с которым возможно для нас личное общение.
Отвлеченно-демократическая общественная идеология сняла ответственность с
личности, с духа
человеческого, а потому и лишила
личность автономии и неотъемлемых прав.
Именно те, кого Горький называет неудачным термином «богоискатели», вот уже много лет пытаются перенести центр тяжести внутрь человека, в его глубину, и возложить на
личность человеческую огромную ответственность за жизнь.
И вместе с тем со своей «частной» точки зрения Толстой не видит
личности человеческой, всякий лик тонет для него в безличном.
Но истинное народное самоуправление, как выявление организованной
человеческой энергии, как обнаружение народного характера, предполагает самодисциплину и самовоспитание
личности и народа, закал воли.
Священные книги суть прежде всего просто
человеческие книги, носящие на себе печать
личности своего автора и его эпохи; эти черты и распознает историческая наука.
Тожественность
личности воскресшей с ранее жившею установляется единством сверхвременного и бессмертного
человеческого духа, оживляющего тело, а чрез посредство животной души индивидуальность сообщается и телу.
Теоретически освобожденный, я не то что хранил разные непоследовательные верования, а они сами остались — романтизм революции я пережил, мистическое верование в прогресс, в человечество оставалось дольше других теологических догматов; а когда я и их пережил, у меня еще оставалась религия
личностей, вера в двух-трех, уверенность в себя, в волю
человеческую.
Мои мысли о несотворенной свободе, о Божьей нужде в
человеческом творчестве, об объективации, о верховенстве
личности и ее трагическом конфликте с миропорядком и обществом отпугивали и плохо понимались.
Обогащение
личности, развитие ее в широту и высоту может порождать обеднение в
человеческом общении, разрыв с людьми, с которыми раньше был связан.
Личность человеческая более таинственна, чем мир.
В Иисусе Христе — Богочеловеке, в индивидуальной
личности, дано совершенное соединение двух природ, божественной и
человеческой.
Личность человеческая сделалась пунктом, на котором я боюсь сойти с ума».
В
личности Иисуса Христа произошло соединение божественной и
человеческой природы, и явился Богочеловек.
Герцен не соглашался жертвовать
личностью человеческой для истории, для ее великих якобы задач, не хотел превращать ее в орудие нечеловеческих целей.
Лжерелигиозная антропология западного папоцезаризма, положенная в основу католической теократии, была принижением
личности Христа, отделением
человеческого от божеского; в ней не достигалось богочеловечество и не давалось непосредственное общение с Богочеловеком.
Родовые религии сделали возможными первые стадии
человеческой истории; в них открылись элементарно необходимые истины; но откровения о
личности и ее идеальной природе в них не было еще, не настало еще для этого время.
И не мог осмыслить человек этой власти над ним естественного, обожествленного человечества,
человеческого общества,
человеческого рода, вечно умирающего и вечно рождающего, беспощадно разбивающего все надежды
личности на вечную и совершенную жизнь.
Гнет позитивизма и теории социальной среды, давящий кошмар необходимости, бессмысленное подчинение
личности целям рода, насилие и надругательство над вечными упованиями индивидуальности во имя фикции блага грядущих поколений, суетная жажда устроения общей жизни перед лицом смерти и тления каждого человека, всего человечества и всего мира, вера в возможность окончательного социального устроения человечества и в верховное могущество науки — все это было ложным, давящим живое
человеческое лицо объективизмом, рабством у природного порядка, ложным универсализмом.
По дороге приходилось, правда, раздавить репутацию женщины, как-то жаль, но что делать? Есть важные случаи, в которых
личности человеческие приносятся на жертву великим планам!
И с этим номинализмом и законничеством связаны величайшие несчастья
человеческой жизни, калечащие жизнь
личности во имя бессодержательных форм, во имя отвлеченных законов, во имя слов, из которых ушло всякое реальное содержание.
Это значит, что натуральная любовь
человеческая растерзана и нецелостна, что к ней примешиваются влечения и страсти низшего порядка, которые искажают любовь и мешают видеть
личность и на
личность в ее целости направить чувство.
Вообще космическое начало в этике обычно сочеталось с имперсонализмом, что есть несомненное заблуждение, ибо
личность не есть исключительное достояние
человеческого мира, но всякое бытие есть бытие личное, хотя бы в низшей иерархической ступени.
Государству не принадлежит окончательное решение
человеческих судеб, окончательный суд над
личностью.
В основе евангельской, христианской этики лежит безусловное признание значения всякой
человеческой души, которая стоит дороже царств мира, самоценности
личности как образа и подобия Божьего.
Корни
человеческого существа уходят в добытийственную бездну, в бездонную, меоническую свободу, и в борьбе за
личность, за Божью идею человек должен был вырабатывать сознание с его границами, освещать тьму, проводить через цензуру сознания подсознательные влечения и инстинкты.
Но то, как отражается в
человеческом мире благодать и как она искажается в нем, может быть враждебно и свободе и
личности.
Для
личности совсем непереносима мысль, что она есть не Божье, а
человеческое творение.
То раскрытие ценностей
человеческой индивидуальности и ценности самой этой индивидуальности, которое ставит своей задачей этика творчества, есть вместе с тем освобождение от нестерпимого страха
личности за себя и за свою судьбу, страха, порождающего идолопоклонство и суеверия.
Она преувеличивает зло в отношении
личности человеческой, устанавливая запреты и кары.
Человеческая душа больна,
личность человеческая постоянно подвергается процессам распада от напора того, что находится в бессознательном, и человек хочет скрыть свою болезнь и происходящее в нем распадение.
Личность есть ценность, стоящая выше государства, нации,
человеческого рода, природы, и она, в сущности, не входит в этот ряд.
Продолжение
человеческого рода предполагает утерю девственности, цельности, предполагает рабство
личности и духа у бессознательной родовой стихии, у материи.
Непереносима смерть целостной
личности, в которой дано единство всех
человеческих сил и возможностей.
Права
человеческого тела потому уже связаны с достоинством
личности, что самые возмущающие посягательства на
личность прежде всего бывают посягательствами на тело.
Если государство и нация есть
личность и к
личности этой применяется иная, не
человеческая мораль, то человек не
личность, человек — раб.
Именно в объективации, экстериоризации, отчуждении
человеческой природы человек попадает во власть воли к могуществу, денег, жажды наслаждений, славы и пр., разрушающих
личность.
На этом пути происходит отчуждение
человеческой природы, выбрасывание её в объектный мир,
личность не находит себя.
Но не всякая любовь-влюблённость есть эротическая иллюзия, она может быть прорывом за стихию безликого рода к
личности, к неповторимому
человеческому лицу.
Единственное истинное гипостазирование есть гипостазирование самого
человеческого существа, понимание его как
личности.
Обоснование государственного величия и могущества на садических инстинктах есть просто крайняя форма утери свободы,
личности и образа
человеческого в объективированном мире.
Личности коллективные,
личности сверхличные в отношении к
личности человеческой суть лишь иллюзии, порождения экстериоризации и объективизации.
Но объективация
человеческого существования, выброшенность его вовне создает «общество», претендующее быть реальностью большей и более первичной, чем человек и чем
личность.
Мировой порядок, подавляющий части, превращающий
личность в средство, есть продукт объективации, т е. отчуждения и экстериоризации
человеческого существования, а не создание Бога.
Власти космически-органического над
человеческим духом нужно противоставлять не механически-техническое, не рационализацию, а свободу духа, начало
личности, не зависящее ни от организма, ни от механизма.